История английской фермы, продолженная старым ослом Бенджамином по просьбе сэра Джорджа Оруэлла. Глава 14
Ферма меняла облик быстрыми темпами. Денег зарыли столько, что ее территория превратилась в холм, возвышающийся над всей Англией. Уже не хватало земли, чтобы засыпать деньги толстым слоем. Купюры торчали на поверхности, как кости не погребенных животных. Достаточно было лишь слегка пошевелить копытом, чтобы деньги зашуршали под ногой. Почва превратилась в смесь пыли и бумаги, на которой не могли расти ни овес, ни кукуруза. Корни деревьев не сумели преодолеть бесплодную массу целлюлозы и засохли, не добравшись до плодородных слоев. Лишь чертополох, обильно поливаемый мочой, кустился на поверхности. Животные скучали по зелени лугов. Заметив, что струи мочи благотворно влияют на рост лопухов, скоты обильно поливали каждый клочок земли горячими потоками. Коровы разбрызгивали влагу поблизости от коровника, так как ходили медленно и не успевали по утрам отойти подальше. Телята забегали на сотню метров вперед и там, выстроившись в ряд, соревновались, кто оросит поскотину быстрее и чья лужа разольется шире. Псы перестали тратить драгоценную жидкость на метки по углам стен, каждая капля должна была упасть исключительно на землю. Они по привычке высоко задирали заднюю ногу, хотя находились на гладкой яйцевидной поверхности холма.Началось соперничество между совершенно разными животными, они соревновались, у кого чертополох разрастается быстрее и гуще. Огромные листья лопуха были лучшей наградой отличившимся. В надежде обзавестись зеленью, скоты гадили на свою землю днем и ночью. Иногда они проявляли трогательную заботу о тех, у кого были проблемы с мочеиспусканием. Жеребцы, кабаны, телята и даже псы собирались вместе и отправлялись в гости к птенцам кур, где дружно опорожняли мочевые пузыри, стараясь не шевелить при этом ногами, чтобы не наступить на крохотных желтопузиков. В такие минуты дух коллективизма опять царил над фермой, поднимаясь до высоты идеала взаимопонимания, дружбы и душевной близости. Птенцы успевали вдоволь наплескаться, пока взрослые члены скотского сообщества стояли рядом тесным кольцом. На этом месте затем буйно подымался чертополох огромных размеров, способный надежно укрыть птенцов от лучей солнца.Поскольку луга и поля фермы теперь были непригодны для возделывания зерновых культур, да и скоты совершенно не нуждались в них, привозя белый хлеб, испеченный и великолепно упакованный на соседних людских фермах, животные задумались, что же делать с образовавшейся пустошью. Наполеон уловил настроение масс, но не мог сформулировать идею, на что направить мыслительную энергию вверенного ему населения. Бонапарт был моложе и смог найти креативную подсказку. "Пусть построят на пустующей территории новую конюшню, лучшую в Англии, с широкими беговыми дорожками и гигантскими трибунами", - предложил он. "Опять стройка?", - без энтузиазма отреагировал Наполеон. Он еще помнил, с какими мучениями воздвигалась ненужная ныне мельница, и слово стройка вызывало в нем пугающие ассоциации. "Тогда вы надрывались, пытаясь выжить, но на дворе совсем другая эпоха, - убеждал его Бонапарт, - Конюшню нам построят люди, которых мы наймем за наши деньги. Впервые в истории, люди будут подчиняться скотам. Свое превосходство мы докажем не словами стихов и песен, а наглядным примером на нашей стройке".После долгих уговоров Наполеон дал свое согласие, но что-то беспокоило его в этом проекте. Возможно, ему не хотелось начинать тратить огромные суммы денег, которые он привык считать своим неприкосновенным достоянием, а может, просто не забыл, что автора проекта мельницы Сноуболла прогнали с фермы в первую очередь, и он, Наполеон, не был бы сейчас Наполеоном, не прими он в изгнании архитектора самое активное участие. Свои сомнения Наполеон объяснил Бонапарту желанием придать строительству некий глубинный смысл, который должен стать духовным стержнем стремления скотов к превосходству и процветанию. "Идея строительства конюшни, даже самой лучшей в Англии, не может увлечь душу скота, живущего на холме из денег. Каждый баран, каждый гусь начнет подозревать, что богатство выхватывают из под него ради утех жеребцов, - разьяснил он Бонапарту свою точку зрения, - Надо поставить вопрос иначе: кто лучше бегает, прыгает и скачет, человек или животное? Давайте объявим и проведем грандиозное соревнование между людьми и скотом. Для такого состязания мы построим всемирный Центр бега и прыжка. Ради великой цели - не жалко срезать вершину нашего холма!". Бонапарт с восхищением смотрел на своего учителя. Оба возбудились и желали начать стройку безотлагательно. Вызвали Сурка и спросили, на какую высоту уменьшится холм, если возвести на нем глобальный Центр бега и прыжка. Сурок ничего не понял, но тут же надул щеки и расстроился. Он умел и любил зарывать сокровища, но откапывать их и доставать обратно не хотел, не умел и не любил. "Этого делать нельзя!" - заявил Сурок с решительностью в голосе, которую раньше у него не замечали. "Почему?" - спросили одновременно Наполеон и Бонапарт. "Если достать из запасов хотя бы один лакомый кусочек, исчезнет все, - Сурок вздохнул и добавил, - это скотный двор, никто из скотов не умеет спать, пережидая зиму и сохраняя запасы. Они едят ежедневно и не могут остановиться".Наполеон и Бонапарт похлопали Сурка по взъерошенной спине и отправились открывать ход к первой, сравнительно небольшой, ямке с ассигнациями.С огромной скоростью вся территория фермы, управляемой скотами, начала превращаться в огромную строительную площадку. Казалось, нет ни одного акра земли, где бы не развернулось какое-нибудь строительство. Все скоты неожиданно проявили недюжинные способности быть подрядчиками и прорабами. Собственно животных, мирно пасущихся или лениво лежащих в полдень под деревом, не осталось ни одного. Все мгновенно переквалифицировались в заказчиков или, на худой конец, в руководителей проектов. Можно было подойти к любому барану и по изгибу его рогов сразу определить, что он как минимум риэлтер, потому что каждый баран был связан со строительством, а если у этого баран на лбу красовались рога, закрученные особо хитрым вензелем, значит он был сопричастен к строительному менеджменту на топ-уровне. Или занимался оптовыми поставками. Или - оптовыми продажами. Но уж точно не киркой в карьере махал, разламывая валуны, как делали его далекие предки, построившие мельницу. Кирками теперь махали люди. Правда, в качестве кирки они использовали высокопроизводительный дробильный агрегат, привезенный сюда сразу же, как только появились многочисленные заказы.Почему на скотном дворе вдруг начался строительный бум, сразу же принявший характер массового помешательства, людям было непонятно. Возведение Центра бега и прыжка еще даже не началось, проектирование мега-комплекса еще только-только было заказано людским архитекторам, однако вокруг предполагаемого места его расположения уже повсюду торчали хоботы передвижных строительных кранов и обозначились нулевые циклы многочисленных объектов. Скоты, как видно, решили все до единого переселиться, причем, каждый - в отдельно стоящий хлев.Пример, как и всегда, показали свиньи. Они первые узнали, где будет проложена магистраль, соединяющая резиденцию Наполеона с парадным входом будущего Центра бега и прыжка. Проектировщики еще не успели провести черту на карте, а свиньи бросились расхватывать участки вдоль стратегической трассы. У свиней есть особое чутье на выгоду, которым не обладают представители человеческого рода. Свиньям помогает скотская интуиция, опережающая человеческую мысль.Парнокопытные сооружали свои индивидуальные стойла с размахом, клетку в один этаж без камина и бильярдной они начали считать крохотной стайкой, каждое животное норовило приделать к своей клетке второй и даже третий этаж, куда вела лестница, по которой мало кто из скотов умел подыматься. Козлам, конечно, не составляло труда заскочить на верхотуру и выставить с мансарды рога на всеобщее обозрение, а вот свиньям и быкам такой подъем был не под силу, тем не менее, многоэтажный хлев хотели иметь все. Это казалось людям странным стремлением, особенно когда тучный боров просил их воздвигнуть для него многоярусный хлев с остроконечными башнями и зубчатыми стенами, обнесенными глубоким рвом. "Зачем свиньям ров, мы еще понимаем, тяготение к канавам у них в крови, - говорили каменщики, приехавшие выполнять причудливые заказы, - а башни то им зачем?". "Пусть будут, - отвечали свиньи уклончиво, - мы скоты Англии, и ничто английское нам не чуждо".Жеребцы, главные герои предстоящих забегов и прыжков, воздвигали себе стойла несколько иной стилистики. Они нарезали обширные поместья, обносили их оградкой белого цвета и расставляли внутри загона многочисленные барьеры и препятствия для конкура. Никто раньше не занимался на ферме конкуром. Если бы легендарный конь Боксер, умерший когда-то от непосильного труда, ожил и увидел такое поместье, он подумал бы, что оказался на Ледниковой горе. Хотя навряд ли в раю есть такие поместья. Они могут существовать только на скотном дворе у жеребцов Наполеона. Благодаря несметным запасам черной травы, денег на улучшение условий проживания хватило всем. Даже петух Зюга обновил свой трухлявый тын на новенький штакетник. Рано утром, когда все население скотофермы еще спало, он заскакивал на крепкую, покрытую лаком жердину, озирал одним глазом выросшие повсюду личные свинарники и курятники, затем осматривал горизонт другим глазом, удостоверяя петушиное сознание, что все увиденное не сон, потом тряс красным гребнем и горланил сигнал побудки. И лишь однажды, увидев шпили и башни, взметнувшиеся к небу в течение ночи на участке пса Грызло, петух потерял ориентацию и вместо предрассветного ку-ка-ре-ку издал крик отбоя, исполняемый на закате. На это обратили внимание все, кто проснулся от его пророческого клича. "Неужели наступает ночь?", - спрашивали они друг у друга. Выйдя на улицу и увидев плывущее по небу утреннее солнце, скоты качали головами: "Зюга спятил". Гусь Жирик был крайне недоволен поведением Зюги. Он вытягивал голову и зло шипел: "Был бы на ферме настоящий хозяин, он давно бы отрубил башку этому петуху-маразматику!". Идущие на водопой кивали головой в знак согласия. "Он что нам пророчит? - продолжал шипеть Жирик, - он пророчит ночь и холод, где никто не сможет погреть лапы, он - провокатор. Посмотрите на его гребень, да это же краснобай, который только и делает, что мечтает о пожаре. Он нас всех сожжет. Запалит искру, и гори вся наша ферма синим пламенем. Гоните этого петуха, иначе я разломаю его забор в щепки!".Вместо того, чтобы накинуться на петуха и затоптать его тут же у забора, гусь Жирик вставал в красивую позу и ждал реакции идущих к водопою. Очень многие одобрительно хрюкали, но почему-то при этом весело скалили морды. Один раз бык Якудза, животное крупное, обладающее мощными бицепсами, остановился было напротив петуха и неодобрительно засопел на его красный гребень. Казалось, сейчас он снесет изгородь и будет гнать Зюгу по двору, пока не зашибет его своим сильным копытом. Но Якудза поглядел по сторонам, приметил, что свиньи не обращают никакого внимания на призывы Жирика, а псы и вовсе бегут мимо, как будто не видели и не слышали ничего предосудительного, бык перестал раздувать мокрые ноздри, вытер их о штакетник изгороди и пошел своей дорогой дальше, решив, что время валивать петухов еще не наступило. Звонкие утренние перепалки Жирика и Зюги внесли разнообразие в жизнь скотов и стали чуть ли не ежедневным ритуалом. "У нас тоже есть горластые политики, у нас все, как у людей!", - радовалась ферма. А когда Жирику удавалось плюнуть в петуха и попасть ему точно в гребень, об этом подвиге долго говорили все обитатели. Но если Зюга успевал в ответ нагадить сверху на клюв Жирика, тогда симпатии зрителей переходили на сторону петуха, и вид обгаженного гуся радовал скотов еще в большей степени.Разговоры о политиках и политике достигли ушей Наполеона. Он не стал тут же вызыать Грызло и отдавать суровые приказания его псам. В другое время шею гуся-политика перекусили бы прямо у водопоя, но сейчас, когда строился лучший в Англии центр бега по кругу и прыжка в сторону, Наполеон изменил своим правилам: он объявил ферму не только спортивным центром Англии, но и центром английского парламентаризма. "Дух анибализма зародился в наших стадах, - объяснил он Бонапарту роль скотов в мировой истории, - корни скотократии в сильнейшем чувстве стада, присущем нашему сообществу. Это чувство, а не мифический коллективный разум, на который уповают люди, позволяет нам гармонизировать отношения внутри скотского социума и добиться управляемости системы в целом. Поэтому скотократия - не только наше будущее, но и будущее всей английской демократии, предвидеть которое людям мешает их завышенная самооценка и вера в свое превосходство". Бонапарт был очарован речью учителя и горд от сознания принадлежности к передовому социуму. Бонапарт вырос в большой семье и уважение к праву сильнейшего на самую вкусную соску впитал в себя вместе с молоком свиноматки. Ему было нетрудно стать первым в ряды сторонников скотократии, провозглашенной Наполеоном. Более того, Бонапарт тут же искренне признался, что давно ждал от учителя формулировки базовых принципов правового поля скотной фермы. "Скотократия - это прямые открытые всеобщие выборы того, кто избран", - чеканно произнес Наполеон. "Да пусть победит сильнейший!", - воскликнул Бонапарт и поцеловал копыто своего кумира."Кого начнем выбирать в первую очередь?", - задумался Наполеон. "Отца свиней", - не задумываясь, сказал Бонапарт. "Я и так отец свиней и по праву, и по крови", - произнес Наполеон и вздохнул, вспомнив свой вклад в материнский капитал свиноматок. "Тогда хозяина", - предложил Бонапарт. "Так я и сейчас хозяин", - резонно возразил Наполеон. "Тогда не знаю", - затих Бонапарт. "Выбирать надо свинопаса и свинопасом будешь ты", - Наполеон положил свое тяжелое копыто на холку Бонапарта, который перестал понимать ход мыслей кумира, но щетиной чувствовал. что тот мыслит правильно. "Животные счастливы, когда ими руководит свинья, а не человек, - рассуждал Наполеон, - но для полноты счастья они должны сами назвать имя той свиньи, которой они доверяют будущее фермы. Мы можем и должны предоставить им такую возможность.".В глазах Бонапарта он увидел вспышку благодарности и преданности, однако мелькнул там и огонек тревоги, оставляющий на морде следы недоумения и сомнения. "Но в Англии свинопасы никогда не руководили фермами", - чуть слышно прошептал он. "Иди и ничего не бойся, - успокоил его Наполеон, - руководить буду я, а ты будешь - пасти". Наполеон сощурил поросячьи глазки, и Бонапарт понял наконец всю глубину и величественность предстоящих реформ. Он встал на одно колено и торжественно склонил морду в знак почтения.. Оставшись один, Наполеон тут же приступил к нахрюкиванию тезисов послания скотам о важности развития принципов скотократии на ферме.
И как вам материал?
Как много было послано посланий! И все об одном и том же - о милой моему сердцу скотократии. Молодцы поросята, свое скотское дело знают хорошо.